Желаем Вам приятного чтения и одновременно напоминаем о том, что данный материал является интеллектуальной собственностью. Материал защищен Законом РФ «Об авторском праве и смежных правах», а также международными правовыми конвенциями. Любое его использование без разрешения авторов статьи и/или владельца сайта является незаконным и может послужить причиной для судебного разбирательства. |
L'Actualité, 01.10.1998
Автор: Люк Шартран
Перевод: Анна Некрасова
специально для Place FM
Несмотря на ветры и волны успеха, Кевин Паран отчаянно пытается остаться собой и не потерять голову. Новый "вполне обычный парень".
Июльское солнце в зените, и Кевин Паран рассеянно прогуливается, вглядываясь своими зелеными глазами в синеву вод залива de Chaleur. Он бронзовый от загара, после месяца проведенного на берегу моря, месяца катания на яхте и ловли лосося, которая стала его новым хобби. Но, в этот полдень, он измучен. Измучен успехом, изменившим его жизнь, и чьи волны нарушают его покой даже в его убежище в Гаспези.
"Этим утром, иду себе спокойно принимать душ. Случайно выглянул в окно и вижу. На ограду забирается парень и хочет снять на камеру мой дом! Он десять минут там просидел! Я чуть не вышел… Наконец, он ушел… И! Оппа! Появился другой!".
Со времен альбома "Pigeon d’argile" ("Глиняный голубь") (вышел в 1995 году, продан в 350 000 экземплярах, что стало рекордом по продажам первого альбома), Кевин Паран, 25 лет, борется с приставаниями поклонников, с системой шоу-бизнеса, со СМИ и с собственной популярностью.
"Я никогда не хотел стать звездой. Мне иногда хочется поставить перед домом табличку "Продано" и установить почтовый ящик с чужим именем на нем. Господи! Люк, я не хочу переезжать!".
В данный момент он борется с журналистом L’Actualité, который очень хочет взять у него интервью, а он сопротивляется со всей энергией лосося, пойманного на крючок.
"Да не хочу я его давать, твое чертово интервью! Крутиться перед камерами – это не по мне! Вы, папарацци!".
Иногда журналисту приходиться подсекать, чтобы вытащить его на берег. И вот, в перерыве между двумя приступами гнева, Кевин Паран выдает страшные тайны. И если бы мы их опубликовали, он бы прикусил себе язык раз и навсегда…
"Я не люблю давать интервью по одной простой причине: я слишком люблю говорить с журналистами". Он смеется. В итоге, он это интервью все же даст! И оно будет длиться три часа!
В июне, на презентации его второго альбома "Grand Parleur, Petit Faiseur" ("Много слов, мало дела"), он исполнил, перед толпой журналистов и работников СМИ, песню "Tu pourras dire" ("Ты можешь говорить"), жестокую насмешку над журналистами:
"Ты можешь говорить <…> ,
Что каждое мое слово рассчитано на то, чтобы понравиться
Определенной публике, чтобы укреплять мою карьеру.
Ты можешь говорить, что я прячусь за ложной скромностью,
И что в своих интервью я сам себе противоречу...
<…> Ты можешь говорить, что я считаю себя центром вселенной,
Что я презираю СМИ, потому что уверен, что достаточно популярен".
Зачем такая провокация? "СМИ всегда хорошо ко мне относились, - признает он. – Я написал "Tu pourra
s dire" от первого лица, но на самом деле я встал на защиту других артистов, которые оказались жертвами..."
s dire" от первого лица, но на самом деле я встал на защиту других артистов, которые оказались жертвами..."Не принимая никаких возражений, он приходил на пресс-конференции чтобы… антирекламировать свой альбом! Он невзначай раскритиковал своего агента (Bernard Caza), свою записывающую компанию (Tacca), а также свой собственный диск, перечисляя все его недостатки – слишком техничный, слишком коммерческий, и, более того, "хотя, могло быть и хуже".
Те, кто его знал, видели в этом работу защитного механизма. "Это была всего лишь паника. Он просто был одержим мыслью, что второй альбом не оправдает ожидание публики, созданное первым. Энергия, с которой он сопротивлялся, прямо пропорциональна чрезмерности его беспокойства".
Опасения не оправдались. Уже через 10 дней после выхода альбома, 100 000 раз были пробиты чеки на него.
Но его навязчивая мысль о провале остается и она объясняет тот факт, что он всегда боялся как чумы, что мы слишком преувеличим его успехи. В начале 90-х, когда он играл в барах в Гаспези, он частенько просил бармена выключить прожектор и говорил публике продолжать разговаривать, пока он поет!
"Ему было 16 или 17, когда я первый раз видела его выступление на корпоративной вечеринке, - говорит его подруга. – Он вечно смотрел в пол и постоянно извинялся перед публикой: "Я знаю, что я вас раздражаю, но мне платят за то, что я здесь играю". Он неуверен в себе и свято верит, что никому не нравится то, что он делает".
В глубине души, и он это знает, он борется сам с собой. Борется с опьянением от успеха. С соблазном зазнаться. И, одно из самых оригинальных его качеств заключается в том, что он боится мнения своих друзей из Гаспези.
"Если мои друзья увидят мое фото в L’Actualité, они посчитают меня продажным", - волнуется он. Он много раз повторял, что отказывается от игры в "звезду" и что отныне будет сохранять имидж "антизвезды". Это подростковое беспокойство выражено в его песне "Boomerang" ("Бумеранг"):
"Когда я был моложе, я говорил: "Взгляни на звезду:
Это сноб, это позер, это сто процентов гей",
А теперь, когда я возвращаюсь в наш бар,
Эти же насмешки мои старые друзья повторяют мне в спину".
Когда его спрашивают, где начинается его "личная жизнь", он, не колеблясь, отвечает: "Моя личная жизнь – все, что происходит за пределами сцены"!
Тем не менее, редки артисты, чье творчество так обнажало бы личную жизнь, как творчество Кевина. Его первый альбом рассказывает историю потерянного парня, который шляется по барам и изменяет своей девушке – матери его маленького сына, которая, в итоге, бросает его. В результате: падение в ад, моральное и религиозное самоуничижение, угрызения совести, поиск искупления, попытки отца-дезертира наладить отношения с сыном.
"Да, я знаю, что я постоянно в отъезде,
То здесь, то там <…>
Но я часто думаю тебе
Часто… Точнее, всегда.
И я сделаю все возможное чтобы быть рядом,
Когда я буду тебе нужен,
Я тебе обещаю".
"Его первый альбом – открытая книга его жизни", - говорит Даниэль Бернье, первоклассный гитарист и басист, самый старший из его друзей. "Он раскрывает все пережитое", - говорит Жан-Жак Дюга – его первый агент.
Он боится, что больше не сможет показаться у себя в районе, недалеко от Карльтона, и пойти в продуктовый, как он делал это раньше. "Говорят, что я здесь только неделю, / Но я здесь родился!", - пафосно кричит он в песне "Si seul"("Так одинок").
"Если бы ты знал… Все по-другому… Теперь ничего не будет как раньше… В любом случае (Anyway)…". И всегда, когда он произносит это слово, он впадает в состояние меланхолии, смотрит в пустоту и замолкает на несколько минут.
"Однажды мы вместе были на базе отдыха, - рассказывает его подруга Лин. – Сотни пар глаз следили за каждым его движением. В конце концов, Кевин сказал мне: "Все, уезжаем. С меня хватит.".
"Люди стремятся прикоснуться к нему, как к источнику тепла, - говорит Даниэль Бернье. – Все потому, что у него есть харизма. Даже когда он не был известен, в те времена, когда мы играли в барах в Гаспе, куда бы он ни приходил, он приносил тепло. Также естественно, как зажигается свет, когда нажимаешь выключатель".
Многие увидели его впервые в передаче L’Écuyer, сразу после выхода его первого альбома. С крайне скромным видом, он краснел, стеснялся находиться там и бормотал вещи, типа: "Ну, да, я это делал… В то время…".
Зал был покорен. И ведущий тоже.
"Не меняйся. Оставайся таким, какой ты есть", - подсказал ему Патрис Лекюйе в конце передачи.
Это новый "вполне обычный парень", наследник той же ложной скромности, которая сделала популярным Рене Левека. Как будто в Квебеке, признание своей популярности – страшный грех.
Сюрприз: этот типичный квебекец оказался… англофоном! Он и его брат воспитывались на английском языке. Его дедушки - Англо-Гаспезианцы, и по вечерам в кругу семьи, где по традиции все собирались, чтобы играть музыку, они играли кантри и североамериканский фолк-рок: Боба Дилана, Нила Янга и остальных. "Часть его шарма заключается в его акценте, - говорит его дядя Норман Паран, палеонтолог в парке Мигуаша и, временами, блюзовый певец. - Это не совсем акцент Гаспези, и не совсем акадийский, хотя влияние этих двух акцентов заметно…".
Кевин старательно подчеркивает свое англофонное происхождение. В "Nomade Sedentaire" ("Оседлый кочевник") он говорит, что мечтает оказаться в Юконе или в Британской Колумбии, чтобы найти место, где его родной язык не был бы преградой.
Он не говорит о политике, но пишет:
"Я боюсь завтрашнего дня,
"Я боюсь завтрашнего дня,
Боюсь, что попаду в суд
За то, что я болтал на английском".
"Сначала, тот факт, что я должен писать на французском чтобы пробиться, стал проблемой для меня. Но я проводил девять месяцев в году в колледже и терял свой английский. К тому же, в барах публика также была франкоговорящая…".
В "La Critique" ("Критика") он обращается к Жано ЛеБлану, своему учителю французского в колледже Антуана-Бернара:
"Мсье Жанно, пойми меня. Я не смог выучить
Грамматические правила, которые ты мне объяснял.
Я считал, что это роскошь и трата времени
Для тех, кто задирает нос –
Правильно писать и правильно говорить".
В кабинете Жано ЛеБлана, в Карльтоне, диск его бывшего ученика занимает почетное место в аудиотеке. Он прекрасно помнит двоечника Парана, высокого парня с приятной внешностью, вежливого, постоянно посещающего занятия, но частенько не выполняющего домашнее задание.
"Когда он говорил мне, что хочет писать песни, я отвечал ему, что ему понадобятся знания грамматики. Он парировал: "Я обойдусь и без этого!".
Сегодня Жано ЛеБлан часто использует тексты своего бывшего ученика на уроках!
"Он справился без грамматики, - признает учитель. – И, если бы он применял все правила, то ему приходилось бы писать по-другому и его тексты потеряли бы, вероятно, свою оригинальность и искренность". В местном журнале, учитель даже сравнил Кевина Парана с Франсуа Вийоном (также двоечником)!
Победа упрямца? Кевин Паран, бросивший школу в четвертом классе средней школы, не думает, что это так: "А я бы хотел этого… Хотел бы вернуться в школу…". Он считает, что критики правы, когда подчеркивают его слабые знания языка: "Я сам это знаю. Я слушаю Даниэля Беланже, а потом себя… Увы! Я чувствую себя ограниченным!".
В его старом оранжевом Фольксвагене, который некогда служил ему скорее складом, чем средством передвижения, его друзья с удивлением находили в куче грязных тряпок словарь. Он искал новые слова, новые рифмы. Первый альбом он писал практически тайком, ночью, при свете свечи, в комнате отеля Л’Абри, который в самые темные часы существования был его единственным адресом. "Он платил за комнату, играя в баре", - рассказывает Николь Аллард, хозяйка отеля, мать друга Кевина, приютившая его.
Он пел на английском: Боба Дилана, Нила Янга, Кэта Стивенса и других. Друзья, в частности Жан-Жак Дюга, который руководил Театром La moluque, в Карльтоне, помогали ему писать на французском. И однажды, в 1992 году, на одном из местных фестивалей, он поднялся на сцену на вершине горы Saint Joseph, на высоте 550 метров над уровнем моря. Над его головой сияли звезды, а внизу шумел залив de Chaleur. "Именно тогда мы впервые услышали "Nomade Sedentaire", - рассказывает его подруга. – Мы были в шоке…".
В 1993 он выиграл конкурс "Сила песни", где председателем жюри был сам Робер Шарлебуа. Приз позволил ему записать одну песню и снять клип. Это было началом нового времени. Переезд в город. Потеря корней. Шок.
"Когда ты, выходец из Гаспези, приезжаешь в Монреаль, ты доверяешь всем вокруг…".
Он оказался вдалеке от своих друзей, затянутым в мир шоу-бизнеса – контракты, реклама, записи в студии, интервью… "Среда, где время – деньги", - подчеркивает Жан-Жак Дюга.
Когда его на время приютили в семье Д’амбуаз, он проводил ночь, уединяясь в своей комнате с замкнутой дверью и включенным светом. "Мы с женой думали, что он боится темноты, - рассказывает Жан Ги Д’амбуаз. – Но в какой-то момент мы поняли, что он писал по ночам".
"Когда я подписал контракт на запись первого альбома, у меня было написано всего две или три песни. Мне было необходимо уединиться, чтобы писать. Я трясся от страха".
С точки зрения музыки, Кевин Паран ничего не изобрел. Его стиль похож на фолк-рок семидесятых. Он не пишет песен о любви. Его идол – Plume Latraverse, где Кевина привлекает полная свобода. Правда, его собственные тексты печальнее, настолько трогательны, насколько и неуклюжи, и часто сбивают с толку от неожиданности, как, например, "Seigneur" ("Господи") – обращение к Богу.
"Я услышал эту песню в начале работы над альбомом", - говорит Себастьен Тупин, художник, оформлявший буклеты его альбомов и изобразивший икону в середине буклета Pigeon D’Argile. "В Квебеке подобное соединение духовности и популярной песни практически запрещено".
На празднике, посвященном вручению дипломов в колледже Антуана-Бернара, два года назад все ученики обнялись и исполнили эту песню хором, причем, каждый знал все слова.
"Господи, Господи <…>,
Моя роль в жизни еще не определена,
Но все же, я делаю все возможное, чтобы ее исполнить".
Гимн поколения? "Темы, которые он затрагивает в песнях, занимают мысли современной молодежи, - говорит Жано ЛеБлан. – Здесь молодежь верит, молится, хочет жениться, хотя и не интересуется церковными показными обрядами".
Без татуировок и сережек Кевин Паран относится к стилю "ближе к природе", который объединяет большинство молодых людей, в основном в больших городах. "Мыть стекла тачек, нацепив на уши серьги – это не его, - говорит Даниэль Бернье. – Он спортсмен".
"В Гаспези молодежь живет рядом с природой, - говорит Жано ЛеБлан. – Их жизнь проходит бок о бок с лесами, морем, яхтой, рыбалкой и с постоянными походами с ночевкой. Это та атмосфера, в которой вырос Кевин".
"Я знал его, когда он был в переходном возрасте. Он выдерживал любые удары и плевал на все. Прямо как в песнях", - говорит Ришар Женгра, бизнесмен, 57 лет, хозяин мотеля Baie Bleue, самого роскошного мотеля в Карльтоне. Он нанял молодого талантливого певца выступать на открытии фестиваля Maximum Blues, самого жаркого музыкального события Гаспези.
"Он опаздывал на концерт, пришлось отправить кого-то на его поиски, но, как я сказал жене: "Я предпочитаю видеть, как этот парень играет у меня в столовой, чем знать, что он веселится на вечеринке со своей компанией в моем бассейне". Удивительно, что, будучи таким недисциплинированным, сейчас он вызывает уважение. Деньги свалились на него неожиданно. И это его не испортило: у него в голове включился блокиратор".
Сегодня Кевин Паран добирается в Гаспези на самолете. Он купил большой участок и красивый дом в месте, где проходило действие романа "Тень ястреба". Также, он приобрел джип Чероке и яхту и открыл для себя некоторые другие прелести роскошной жизни – хорошее вино и ловля лосося. "Раньше я считал, что ловля лосося это снобизм…". Сложно оставаться непокорным!
В дорогом ресторане Монреаля, Кевин заваливается в кресло, практически ложась на спину, и говорит, глядя в потолок. "Да, я всегда был взрывом!". Скажем больше… модным взрывом!
В песне "Mon bain" ("Моя ванная") он рассказывает о том, как ему нравится нежиться в ванне с пеной и морской солью. В турне, в своей комнате в отеле, он зажигает ладан. Во время интервью он добавляет несколько капель лечебной настойки и чуточку уксуса в кружку с горячей водой, чтобы справиться с гриппом.
Его основное чувство – осязание. Он трогает все, с чем сталкивается: людей и вещи. Он разминает лепестки цветов, чтобы лучше их почувствовать. Он рассеяно вертит в руках чашку с кофе с молоком во время разговора и капает каплю кофе на руки, прежде чем их растереть.
В "Psychologue" ("Психолог"), одной из его автобиографических песен со второго альбома, он рассказывает о своем поиске врача. "Я не стыжусь этого. Когда мы переживаем тяжелые моменты, когда наша жизнь резко меняется, когда мы перестаем доверять окружающим, вполне нормально искать объективного слушателя".
Сегодня Кевин Паран разрушил пропасть между поколениями и зрители всех возрастов собрались чтобы услышать его на Фестивале Воздушных шаров в Сен-Жан-Сюр-Ришелье. Синий цвет освещает сцену, раздаются мягкие аккорды гитары Кевина, и огромная толпа сосредотачивается. Здесь снова, все знают слова наизусть.
"Секс, алкоголь, бары и наркотики…
Это иллюзия, к которой я прибегаю…
Если мы то, что мы едим, Господь,
Ты прекрасно знаешь, что я никогда не стану ангелом…
Но я хочу перевернуть страницу,
Очистить мое прошлое, выкинуть мусор...".
Кевин Паран заставил молиться 50 000 человек!
Перед спектаклем он прошел сеанс акупунктуры и ему делают массаж. Затем, следуя особому ритуалу, он собрал вокруг себя музыкантов: они становятся в круг, кладут руки на плечи друг друга, чтобы чувствовать себя одним целым.
"Это создает чувство редкой крепкой дружбы между нами, - рассказывает гитарист Жан-Клод Марсан. - Мы говорим, что мы собрались чтобы получать удовольствие от игры. Иногда мы кричим".
Рик Хаворт, Жилль Сиуи, Марьо Легаре, Джефф Смоллвуд… Лучшие музыканты Квебека крутятся на его орбите. "С Кевином мы чувствуем себя настоящей командой, - говорит басист Марьо Легаре. – И он – ее движущая сила".
На сцене синий цвет сменяется красным, как в аду, фолк уступает место року, а Кевин Паран ругает "чертова Люцифера".
"На сцене я чувствую себя счастливым", - часто повторяет он. С ним никогда не скучно: он может изменить порядок песен в последнюю минуту или на ходу изменить несколько строчек песен без предупреждения. "Все передается взглядом, - говорит Жан-Клод Марсан. – Он смотрит на тебя, и ты знаешь, что это сигнал, что сейчас будет твое соло". Он может без предупреждения устроить репетицию, во время которой музыканты будут 45 минут "развлекаться" с "All Along the Watchtower" Боба Дилана.
Он не виртуоз, но музыканты его ценят. "Редки такие молодые гитаристы, которые могли бы также держать ритм без аккомпанемента, как он, - подтверждает Жилль Сиуи. – У него редкие для музыкантов его возраста уверенность и потенциал".
"Девушки сходят с ума по нему! - говорит Жан-Клод Марсан. – Во время концертов, перед сценой, одни девушки!".
А когда сам Кевин Паран обнаружил, что стал секс-символом?
"Никогда".
Ну да, ну да…
"Я не вру! Я ЗНАЮ, что я не секс-символ. Я знаю, что не поэтому меня слушают!" Тогда почему? "Потому что я говорю то, что думаю, и многие думают тоже самое".
Сейчас у него нет девушки. "Забавно, но я не в той ситуации, когда было бы легко найти кого-то: я слишком требователен. К тому же, в отношениях с женщинами, я слишком зажат!"
Он все также ненавидит камеры, как и раньше. Вместе с Франсисом Леклером, режиссером большинства его клипов, он придумал сценарий (позже, правда, отвергнутый) клипа (на песню "Maudite Jalousie" ("Чертова ревность"), в котором мы не должны были его увидеть вообще! "Интересно, как бы в компании звукозаписи отреагировали на это!" - говорит он мне."Он напоминает мне моего отца (Феликса Леклера), - говорит Франсис Леклер, - своим желанием отказаться от многих вещей, чтобы сохранить свое спокойствие и избежать шумной городской жизни".
Личные трагедии, нищета, зарплата, на которую можно было только голодать, в общем, все, что вдохновляло его на первом этапе его творческого пути теперь позади него. И, как и любой артист, он спрашивает себя, каким будет его творчество в будущем. "Я больше не пишу! Деньги сделали меня ленивым… Это клише, но я могу с уверенностью заявить: деньги не приносят счастья…".
Тем не менее, он признает, что сейчас он как никогда счастлив. "Я же не камень, Люк! То, что я делаю, доставляет мне радость…". Но, оставаясь верным себе, он не может наслаждаться этим не беспокоясь. "Когда ты выступаешь перед полным залом, ты не захочешь возвращаться к пустым".
Тем не менее, он признает, что сейчас он как никогда счастлив. "Я же не камень, Люк! То, что я делаю, доставляет мне радость…". Но, оставаясь верным себе, он не может наслаждаться этим не беспокоясь. "Когда ты выступаешь перед полным залом, ты не захочешь возвращаться к пустым".
Одно из его беспокойств (очередное), которое, возможно, раскрывает его больше всех остальных, это недолговечность. "Я реалист. Я знаю, что в определенный момент мои дела больше не будут так хороши. Меня забудут. Как забывают игрока, забившего 50 шайб в прошлом сезоне, если в нынешнем он забил меньше. Как забывают политиков, уходящих в отставку… В любом случае (Anyway)".