Я питаю огромную любовь к Франс Галль и Мишелю Берже. И если я уже давно не удивляюсь всему тому, что обо мне пишут, – впрочем, в последние несколько лет объективных статей стало больше, - то я удивлен, что никто, насколько мне известно, не захотел найти времени, чтобы рассказать об этой паре артистов, самых талантливых за последнее десятилетие, публике, которая их любит. Это я и попытаюсь сделать. Задача не из легких, потому что писать – не моя профессия, и я слишком уважаю личную жизнь моих друзей. Но Франс и Мишель заслуживают того, чтобы я немного (немало!) помучился над чистыми страницами.

Я сразу же разрушу нелепую легенду, распространяемую некоторыми сварливыми "коллегами", о мещанской паре, живущей в приглушенной тишине больших сонных квартир и нормандских домиков, где хозяйка дома сама готовит сладкие пироги и варенье. Те, кто так думает, кругом обманываются! У них все движется, все вибрирует, все дышит рок-н-роллом. Потому что Мишель – крайне чувствителен, а Франс Галль – человек сильных увлечений. Люди, которые иногда разрывают друг друга. Но пара и существует только за счет своих трудностей и разладов, иначе она не существует вообще. Они делят все, и уже в течение восемнадцати лет: лучшее и худшее, успехи и тяжелую работу. Прежде всего, они скромны – это качество в современном мире становится все более и более редким. Шоу-бизнес дает о них представление, как о холодных людях. Почти болезненная застенчивость, которую они питают по отношению к средствам массовой информации – скорее признак деликатности, а не холодности. Они хотят защитить себя. Защитить свою семью. Защитить своих чудесных детей – Полин и Рафаэля. Что может быть естественнее?

Франс, Мишель и я, мы познакомились однажды вечером, после одного из моих концертов в "Зените". В то время, признаюсь, я слегка топтался на месте и мне был нужен приток "новой крови". Мы ужинали вместе, не осмеливаясь заговорить; очень застенчивые – он напротив меня, я напротив него. И я спрашиваю себя, сделали бы мы шаг навстречу друг другу без Франс, пришедшей нам на помощь. В этот вечер между нами родилась невыразимая привязанность, которая никогда не прекращалась. Таким образом и появился "Tennessee", один из моих любимых альбомов. Я никогда не забуду те песни, которые они дали мне послушать, у них дома, в их "лавке старьевщика", украшенной всякими вещами всех эпох и стилей. Студия в Монреале тоже всегда присутствует в моей памяти, как и подготовка моего концерта в Берси, где Франс, моя первая зрительница, сидевшая в углу зала, наблюдала за моими репетициями. Вечером она высказывала мне по поводу них некоторые свои впечатления, всегда весьма уместные. Она знала наизусть все мои песни, даже самые старые. Она могла бы записать со мной бэк-вокал. Еще одно проявление привязанности! И потом, конечно, повседневная жизнь. Ужины в японских ресторанах, неудержимый смех, фотографии на память… Мы обсуждали мировые проблемы до пяти часов утра. Франс еще больше страдает бессонницей, чем я. А Мишель, как обычно, встревоженный, садился и задавал нам всевозможные вопросы. Им удалось приручить меня, мятежника. Сегодня они составляют часть моей семьи.

Их новый альбом – это некое завершение. Если бы они не записали его, публика бы на них рассердилась. И я тоже. Когда, несколько месяцев назад, они начали работать над этим альбомом, "Double Jeu", Франс позвонила мне: "Джонни, после четырех лет молчания мы вновь отправляемся в путь! В более "роковый" путь. On the road again... Все сложно. Ты же нас знаешь! Мы мучительно работаем. Но это чудесно. Я думала, что онемела. И желание петь и творить вернулось. Я потрясена. Я оживаю".

Концерты, которые они готовят этой зимой – это логичный итог их карьеры. Любовь между ними и публикой. Их любовь – тоже. Они тронули сотни тысяч зрителей, а публика всегда чувствует тех, кто любит ее. Перед ней нельзя притворяться. Кому как не мне говорить об этом! Этот альбом – это их искренность, их корни. У них, в песнях как и в жизни, присутствует то, что называется, я думаю (я уверен), "rock'n'roll attitude"!